нения. Из нее с
  одинаковой вероятностью могла получиться и дурнушка, и красавица.
   Однако для Джеймса Камерона его дочь всегда была уродиной.
   - Тебе надо выскакивать замуж за первого же дурака, который к тебе
  посватается, - однажды заявил он. - С такой рожей выбирать не приходится.
   Лара молча слушала.
   - Только пусть этот бедолага не рассчитывает получить от меня
  приданое.
   В это время в комнату заглянул Мунго Максуин. Он стоял, с трудом
  сдерживая свое возмущение.
   - Ну ладно, девка, - сказал Джеймс, - ступай на кухню.
   Лара выбежала.
   - Почему ты так обращаешься со своей дочерью? - не выдержал Максуин.
   - Тебя это не касается, - огрызнулся Джеймс, глядя на вошедшего
  помутневшими глазами.
   - Ты просто пьян.
   - Да, пьян. Ну и что? Чем еще заняться? Баб нет, так хоть напиться
  можно.
   Максуин пошел на кухню, где Лара мыла посуду. Ее глаза покраснели от
  слез. Мунго обнял девушку за плечи.
   - Ничего, малышка, - попытался он успокоить ее, - твой отец не хотел
  тебя обидеть.
   - Он ненавидит меня.
   - Да нет же...
   - Я в жизни не слышала от него ни одного доброго слова! Ни одного!
   Максуин замолчал, не зная, что сказать. Летом в Глейс-Бее было полно
  туристов. Они приезжали в своих шикарных автомобилях, одевались в дорогие
  наряды, заходили в магазины на Кастл-стрит,