осле уроков за
  передачу записок, и это также обсуждалось с матерью в гостиной. Именно там
  они обсуждали амбиции Фрэнни, которые в конце концов оказывались слегка
  поверхностными; именно там они обсуждали надежды Фрэнни, которые в конце
  концов начинали выглядеть слегка низменными; они там обсуждали жалобы
  Фрэнни, которые в конце концов представлялись почти ни на чем не
  основанными.
   Именно в гостиной стоял на козлах гроб ее брата, украшенный розами,
  хризантемами и ландышами, и их сухой аромат наполнял комнату, в углу
  которой бесстрастные часы отсчитывали мгновения.
   - Ты беременна, - во второй раз повторила Карла Голдсмит.
   - Да, мама, - сказала Фрэнни. Ее голос звучал очень сухо, но она
  никогда не осмелилась бы облизать губы. Вместо этого она сжала их. Она
  подумала: "В мастерской моего отца есть маленькая девочка в красном
  платье, и она всегда будет там, смеясь и прячась за столом, на котором
  укреплены тиски, или сгорбившись за шкафом с тысячами ящичков для
  инструментов, прижав к груди свои коленки. Эта девочка очень счастлива. Но
  в гостиной моей матери есть другая, еще более маленькая девочка, которая
  не может удержаться от того, чтобы не написать на ковер, как гадкая
  собачонка. И она всегда будет там, как бы мне ни хотелось, чтобы она
  ушла."
   - Ой-Фрэнни, - сказала ее мать, очень быстро произнося слова. -
  Как-это-случилось?