- Прекрати, Карла.
   - УБИРАЙСЯ ОТСЮДА!
   - Я сюда и не входил. Можешь убедиться, что...
   - Не смей надо мной насмехаться! УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОСТИНОЙ!
   И с этими словами она принялась толкать дверь, нагнув голову и
  упершись в нее плечами так, что стала похожа на быка. Сначала он с
  легкостью удерживал дверь, потом с усилием. Наконец жилы вздулись у него
  на шее, и это несмотря на то, что она была женщиной и весила на семьдесят
  фунтов меньше, чем он.
   Фрэнни хотела крикнуть им, чтобы они прекратили, и попросить отца
  уйти, так чтобы им обоим не пришлось видеть Карлу в таком внезапном и
  безрассудном ожесточении, которое всегда угрожало ей, а сейчас захлестнуло
  ее с головой. Но слова застряли у нее в горле.
   - Убирайся! Убирайся из моей гостиной! Вон! Вон! Вон! ЭЙ ТЫ, УБЛЮДОК,
  ОТПУСТИ ЭТУ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ И _У_Б_И_Р_А_Й_С_Я _В_О_Н_!
   И в этот момент он дал ей пощечину. Раздался глухой, незначительный
  звук. Дедушкины часы не рассыпались от ярости в пыль. Мебель не застонала.
  Но яростные крики Карлы прекратились, словно их отрезало скальпелем. Она
  упала на колени, и дверь настежь распахнулась, слегка ударившись о
  викторианский стул с высокой спинкой и с вышитой салфеткой на сиденье.
   - Нет, не надо, - тихо сказала Фрэнни.
   Карла прижала ладонь к щеке и уставилась на мужа.
   - Ты добивалась этого десять лет, - сказал Питер. Голос его слегка
  дрожал.