тать вместе с ней над повесткой июльского собрания Исторического
  Общества. Я иногда думаю, что ей хочется умереть в упряжке.
   - Как ты думаешь, не будет ли она возражать, если...
   - В данный момент будет. Но дай ей время, Фрэн. Все образуется.
   Теперь, четырьмя часами позже, Фрэнни усомнилась в этом. Может быть,
  если она откажется от ребенка, никто в городе никогда не разнюхает об
  этом. Впрочем, маловероятно. В маленьких городах у людей обычно бывает
  удивительно острое обоняние.
   Накидывая на себя легкое пальто, она чувствовала, как в ней начинает
  зарождаться чувство вины. В последние дни перед ссорой ее мать выглядела
  очень измотанной. У нее были мешки под глазами, кожа выглядела слишком
  желтой, а седина в волосах стала еще более заметной, несмотря на то, что
  она регулярно красилась в парикмахерской. И все же...
   Она была истеричкой, абсолютной истеричкой. Фрэнни спросила себя,
  какова же будет мера ее ответственности, если грипп матери перейдет в
  пневмонию. Или если она умрет. Господи, какая ужасная мысль. Это
  невозможно. Это невозможно, прошу тебя. Господи, разумеется, нет.
   Мгновение она смотрела на него с отсутствующим видом, и в этот момент
  еще одна молния сверкнула за окном. Почти немедленно раздался зловещий
  раскат грома, заставивший ее подскочить на месте.
   Дзынь, дзынь, дзынь.
   Подходя к телефону, она была уверена, что звонит ее отец.