ер шумит
  в соснах.
   - Я жив, - сказал Стью Редман, обращаясь к ночи. Потом он заплакал. -
  Я жив, слава тебе. Господи, я жив. Слава тебе. Господи, слава тебе.
  Господи, слава тебе...
   Слегка пошатываясь, он пошел по дороге в сторону города.
  
  
  
   29
  
   Кристофер Брейдентон выбрался из бреда, который засосал его, словно
  зыбучий песок. Все тело его болело. Лицо было чужим, словно кто-то сделал
  ему дюжину инъекций силикона, и распухло, как дирижабль. Воздух со свистом
  вырывался у него из легких. Но хуже всего был жар. Он вспомнил, как меньше
  двух лет назад он испытал нечто подобное, когда вез двух политических
  заложников, захваченных в Техасе к западу от Лос-Анджелеса. Их древний
  "Понтиак" умер на шоссе N_190 в Долине Смерти, и тогда-то его и охватил
  жар. Но на этот раз дела обстояли хуже. Это был внутренний жар, словно он
  проглотил солнце.
   Он застонал и попытался сбросить с себя одеяла, но не хватило сил. Он
  сам лег в постель? Вряд ли. Кто-то или что-то было в доме вместе с ним.
  Кто-то или что-то... он никак не мог вспомнить. Все, что Брейдентон мог
  вспомнить, сводилось к тому, что ужас овладел им еще до того, как он
  заболел. Он знал, что кто-то (или что-то) приближается, и он должен...
  должен что?
   Он снова застонал и помотал головой. В памяти возникали только
  картины бреда. Призраки с тупыми глазами. Его мать, умершая в