вестибюле
  Методистской церкви с пятигаллонной канистрой бензина, разливая его
  повсюду, а в особенности на груду старых сборников церковных гимнов в углу
  - и тогда он остановился и подумал: Это плохо, и, наверное, не просто
  плохо, а еще и ГЛУПО, они поймут, кто это сделал, они поймут, кто это
  сделал, даже если это сделал бы кто-нибудь другой. Так он думал, вдыхая
  запах бензина, и голоса трепыхались и кружились в его голове, словно
  летучие мыши в башне с привидениями. Потом медленная улыбка появилась на
  его лице, и он перевернул канистру и побежал с ней в центральный неф,
  повсюду разливая бензин. Он пробежал весь путь от вестибюля к алтарю,
  словно жених, опоздавший на свою собственную свадьбу и настолько
  нетерпеливый, что начал уже разбрызгивать горячую жидкость, которую стоило
  бы сохранить для первой брачной ночи.
   На следующий день его отправили в Исправительный центр для мальчиков
  в Северной Индиане. Уезжая, он заметил черные тлеющие развалины
  Методистской церкви. И Карли Йейтс проорал ему вслед свою эпитафию:
   - Эй, Мусорный Бак, с чего ты решил сжечь церковь? Почему ты не
  спалил ШКОЛУ?
   В семнадцать лет его отправили в тюрьму для несовершеннолетних, а в
  восемнадцать он попал в тюрьму штата. Сколько он там пробыл? Кто знает? Во
  всяком случае, не Мусорный Бак, это уж точно. Никому в тюрьме не было дела
  до спаленной им Методистской церкви. Там