произошло, имело
  одновременно и личный, и безличный характер. Это повлияло и на него, но не
  так резко и глубоко. В ней же словно разбился какой-то внутренний
  кристалл.
   Безличным фактором был, очевидно, запах. Сквозь балконную дверь его
  приносил прохладный утренний ветерок, который вскоре превратится в
  неподвижную, влажную жару, если, конечно, это день будет таким же, как и
  предыдущие три или четыре. Что-то вроде гнилых апельсинов, или тухлой
  рыбы, или запаха, который иногда бывает в подземке, когда в поезде открыты
  окна. Это был запах разлагающихся трупов.
   В Манхэттене по-прежнему было электричество, но вряд ли это будет
  продолжаться долго. Почти во всех других районах свет уже погас. Прошлой
  ночью, когда Рита уснула, он стоял на балконе и мог видеть, что в большей
  части Бруклина и Куинз царит полная темнота. Черный карман шел от Сто
  Десятой до самого Манхэттена. Если посмотреть в другом направлении, то
  можно было заметить россыпь ярких огней над Юнион Сити и, возможно,
  Байонной, но в остальном Нью-Йорк был погружен в черноту.
   Чернота же эта означала не только отсутствие света. Она означала
  также и отключение воздушных кондиционеров, этого современного удобства,
  благодаря которому можно было спокойно существовать в городе с
  наступлением середины июня. Это означало, что люди, спокойно умершие в
  своих квартирах, теперь тухли в раскаленных