юня, шесть дней назад, Уэйн Стаки попросил
  Ларри прогуляться вместе с ним к морю. Было еще девять часов утра, но уже
  врубили магнитофон и два телевизора. Стоял такой грохот, словно на первом
  этаже шла оргия. Ларри в одних трусах сидел в кресле и осоловело пытался
  выудить хоть какой-нибудь смысл из комикса "Супербой". Ему казалось, что
  он очень внимателен, но ни одно из слов не желало означать что-либо.
  Вагнер грохотал из квадрофонических колонок, и Уэйну пришлось прокричать
  три или четыре раза, прежде чем Ларри его услышал. Ларри кивнул. Он
  чувствовал себя способным пройти долгие мили.
   Но когда солнечный свет иголками пронзил его глаза, Ларри неожиданно
  передумал. Никаких прогулок. Ну уж нет. Его глаза превратились в
  увеличительные стекла, и вскоре солнце, проходящее сквозь них, испепелит
  его мозги.
   Уэйн, твердо взяв его за руку, настаивал.
   - Пошли.
   У Ларри отвратительно болела голова, а позвоночник онемел. Его
  глазные яблоки пульсировали, а почки нудно болели. Если принять еще
  парочку доз амфетамина, то, пожалуй, он вновь почувствует себя нормально.
  Он полез в карман брюк за амфетамином, и лишь тогда впервые понял, что
  одет в одних лишь трусах, которые он менял в последний раз три дня назад.
   - Уэйн, я хочу назад.
   - Давай пройдем чуть-чуть подальше. - Ему пришло в голову, что Уэйн
  как-то странно смотрит на него, со смесью раздражения