и больше, и
  наконец расширилось до размеров пропасти, которую она не могла больше
  выносить. Она прыгнула.
   - Я беременна.
   Он перестал набивать трубку и просто посмотрел на нее.
   - Беременна, - повторил он так, словно никогда не слышал этого слова
  раньше. Потом он сказал: - Ну, Фрэнни... это шутка? Или такая игра?
   - Нет, папочка.
   - Подойди-ка ко мне и сядь рядом.
   Она послушно повиновалась.
   - Это точно? - спросил он ее.
   - Точно, - сказала она, а потом - в этом не было и следа
  наигранности, она просто ничего не могла с собой поделать - она громко
  разрыдалась. Он обнял ее одной рукой. Когда слезы понемногу начали
  иссякать, она задала вопрос, который беспокоил ее больше всего.
   - Папочка, ты по-прежнему любишь меня?
   - Что? - Он посмотрел на нее удивленно. - Ну да, я по-прежнему очень
  люблю тебя.
   Она снова разрыдалась, но на этот раз он предоставил ее самой себе, а
  сам принялся раскуривать трубку.
   - Ты расстроен? - спросила она.
   - Я не знаю. У меня никогда раньше не было беременной дочери, и я
  толком еще не уверен в том, как это следует воспринимать. Это тот самый
  Джесс?
   Она кивнула.
   - Ты сказала ему?
   Она снова кивнула.
   - Ну и что он говорит?
   - Он говорит, что женится на мне. Или заплатит за аборт.
   - Женитьба или аборт, - сказал Питер Голдсмит и затянулся трубкой. -
  Малый не промах.