- Кто-то принял тебя за яичницу? Хорошенькая же ночь была у вас с
  Бадди.
   - Это была девушка, ма. Она швырнула ее в меня.
   - Должно быть, у нее орлиный глаз, - сказала Элис Андервуд и вновь
  отвернулась.
   - Ма, ты очень сердишься на меня?
   Руки ее неожиданно опустились, плечи сгорбились.
   - Не сердись на меня, - прошептал он. - Пожалуйста, не надо. Хорошо?
   Она повернулась к нему, и он заметил у нее в глазах неестественный
  блеск (впрочем, - подумал он, - может быть, и вполне естественный), но
  источником его были никак не лампы дневного освещения. Он снова услышал,
  как специалист по оральной гигиене еще раз, с окончательной решимостью,
  произносит: "Никакой ты не симпатичный парень".
   - Ларри, - сказала она нежно. - Ларри, Ларри, Ларри.
   На мгновение ему показалось, что больше она ничего не скажет; он даже
  позволил себе надеяться на это.
   - Неужели это все, что ты можешь сказать? Не сердись, пожалуйста,
  мама? Я слушаю тебя по радио, и хотя мне не нравится то, что ты поешь, я
  горжусь, что это поешь ты. Люди спрашивают меня, действительно ли это мой
  сын, и я отвечаю: да, это Ларри. Я говорю им, что ты всегда хорошо пел, и
  это правда, верно?
   Он с несчастным видом кивнул головой, не доверяя своему голосу.
   - Я рассказываю им, как, когда ты учился в младшем классе, ты взял
  гитару Донни Робертса и полчаса подряд играл лучше, чем он, несмотря на
  то,