раскрытия челюстей, по танцу языка. Мама
  учила его читать по губам, и она же показала ему, как выглядит на бумаге
  его имя - печатными буквами. Это твое имя, сказала она. Это ты, Ники. Но,
  конечно, она сказала это молча, жестами. Он не понял. Тогда она показала
  пальцем на лист бумаги и затем на Ника. Он понял. Самое худшее, если ты
  глухонемой, не в том, что живешь в полном безмолвии. Самое худшее, что не
  знаешь названия вещей. По-настоящему он понял, что такое имя, когда ему
  исполнилось четыре года. Он не знал, что высокие зеленые штуки называются
  деревьями, до шести лет. Он хотел это знать, но никто не подумал ему это
  объяснить, а просить он не мог: он был НЕКОММУНИКАБЕЛЬНЫМ.
   Когда мама умерла, его почти все забросили. Дети дразнили Ника самым
  жестоким и безобразным образом. Они изгоняли его из своего круга - равные
  среди равных.
   Он перестал стремиться к общению. Тогда ему стало легко переезжать с
  места на место, глядя на безымянные предметы, заполняющие мир. По губам
  играющих детей он понимал, во что они играют, но игры не привлекали его,
  как прежде. Он все чаще уединялся и мог часами созерцать передвижение
  облаков в небе.
   Потом появился Руди. Большой мужчина со шрамами на лице и бритой
  наголо головой. Шесть футов и пять дюймов - много больше, чем Ник Андрос в
  то время. Впервые они встретились в комнате отдыха, где стояли стол, шесть
  или семь стульев и телевизор, который