кончину
  единственного друга.
   Он встал и обнял ее за плечи.
   - Прости, я не знаю, что со мной происходит... я никогда не была так
  неуклюжа... прости...
   - Ерунда, все в порядке.
   Ларри механически поглаживал Риту по голове. Он прекрасно представлял
  себе возникшие сложности, как личного, так и не личного характера.
   Сложностью неличного характера был запах. Он проникал в квартиру
  через окна и двери. Это был запах гниения, запах разложения. Запах тысячи
  трупов, усиленный жарким июльским солнцем; запах, от которого невозможно
  убежать, как бы ты этого не хотел.
   В Манхеттене все еще работал свет, но Ларри был уверен, что во многих
  других местах он погас уже давно. Прошлой ночью, после того, как Рита
  уснула, он стоял на балконе и видел, что Бруклин освещен менее чем
  наполовину. Часть Манхеттена тоже утонула во тьме. Не горел свет и в
  Нью-Джерси...
   Темнота означала нечто большее, чем отключенное электричество. Помимо
  всего остального, она означала выключенные кондиционеры, без которых в
  середине лета невозможно прожить. Она означала, что люди, умершие в своих
  квартирах, разлагаются гораздо быстрее, а значит, и запах их трупов
  становится гораздо ужаснее.
   В личном плане, полагал Ларри, Рита была встревожена их вчерашней
  находкой, когда они покидали парк. Сперва она смеялась, но потом как-то
  мгновенно постарела и сникла.
   На одной из тропинок в