ни прошли еще немного на запад, нашли скамейку и,
  расположившись на ней, вскрыли банку ветчины и крекеры.
   - Знаешь, сейчас я по-настоящему хочу есть, - призналась Рита.
   Он улыбнулся ей с некоторым облегчением. Они шли вперед, совершали
  какие-то активные действия - и это было хорошо. Он пообещал ей дома, что,
  когда они выйдут из Нью-Йорка, ей станет лучше. Тогда он сказал это просто
  чтобы что-нибудь сказать. Теперь, ощущая прилив сил, он верил, что так и
  будет. Пребывание в Нью-Йорке напоминало пребывание еще живого человека в
  морге. Чем раньше они выберутся из города, тем лучше им будет. Они
  направятся в Мэн по проселочным дорогам и, если им повезет, остановятся в
  одном из бунгало на побережье. Сейчас - на север, а в сентябре-октябре -
  на юг... Занятый своими мыслями, он не заметил возникшей на лице Риты
  гримасы боли.
   Теперь они шли на запад, отбрасывая впереди себя длинные тени. Они
  прошли Седьмую улицу, Восьмую, Девятую, Десятую... Все улицы были пустынны
  и безмолвны, и только автомобили всех марок и цветов тянулись вдоль их
  пути нескончаемым потоком. Ларри пришло в голову, что, если они
  воспользуются мотоциклом, то быстрее выберутся из города. Но тут же
  отказался от этой идеи: Рита, несомненно, не сможет ехать на мотоцикле.
   На пересечении Тридцать девятой и Седьмой улиц они увидели лежащего
  под такси юношу.
   - Он мертв? - спросила Рита.