бедра, и в ее
  голосе зазвучали стальные нотки. От неожиданности Ларри был вынужден на
  шаг отступить. - А что, цвет моей кожи стал черным, если я из Бронкса? Что
  ты имеешь против Бронкса? Ты что, расист?
   - Ничего я не имею против, - устало сказал он. - Послушай, этот
  кто-то, с кем я должен встретиться, - моя мать. Я приехал в город два дня
  назад и не позвонил ей вчера вечером, что не приду ночевать... или звонил?
  - с надеждой спросил он.
   - Ты никому не звонил, - отрезала она. - Что-то не верится, что дело
  в твоей матери.
   Он медленно вернулся к кровати.
   - И тем не менее это так. Она уже в возрасте, но все еще
  подрабатывает. Мне кажется, сейчас она работает уборщицей.
   - МНЕ кажется, что ты - не тот Ларри Андервуд, который поет на
  пластинке.
   - Если не хочешь, можешь не верить. Я должен бежать.
   - Ты гнусный мерзавец! - накинулась она на Ларри. - Что прикажешь мне
  делать со всей этой яичницей, которую я нажарила?
   - Выброси в окно, - посоветовал Ларри.
   Она издала звериный вопль и швырнула в него журналом. Журнал угодил
  точно в голову Ларри. Больно не было, но потом он почувствовал струящуюся
  по виску кровь.
   Это привело его в ярость. Схватив журнал в руки, он крикнул:
   - Сейчас я размозжу тебе этим голову, а потом заставлю сожрать!
   Она разрыдалась:
   - Конечно! А почему бы и нет? Ты ведь большая знаменитость. И ты
  торопишься!