за.
   - Ну... разве что еще раз извиниться. Было свинством с моей стороны
  не позвонить тебе.
   - Да, - кивнула она. - Хотя, конечно, ты взрослый и имеешь право
  жить, как захочешь. Я отлично усвоила это.
   Он вздрогнул:
   - Мама, послушай...
   - У тебя идет кровь. Тебя кто-то избил на улице?
   - Я же сказал - извини! - громко и настойчиво повторил Ларри. - Он
  постепенно начинал выходить из себя.
   - Да. Это ты сказал. - Она принялась водить пылесосом по стенам.
   - Мама, послушай! Меня никто не побил. Эта царапина - от корешка
  журнала.
   - Да? - Она повернулась к нему, удивленно подняв кверху брови.
   - Да. От корешка журнала.
   - Кто-нибудь хотел устроить из твоей головы журнальный столик? Могу
  представить только, что за ночь вы с Бадди провели, осматривая город!
   Он решил, что будет лучше, как и всегда, рассказать правду.
   - Это была девушка, ма. Она запустила в меня журналом.
   - Наверное, была зла на тебя, как черт, - констатировала Элис
  Андервуд.
   - Мама, ты не сердишься на меня?
   Она отвернулась, и ее спина задрожала.
   - Не сердись, - прошептал он. - Ладно? А?
   Она повернулась к нему, и он увидел в ее глазах... неужели слезы?
   - Ларри, - ласково сказала она. - Ларри, Ларри, Ларри...
   Ему показалось, что она ничего больше не скажет; ему даже хотелось
  бы, чтобы так и было.
   - Это все, что ты скажешь мне? "Не сердись,