етила глазастая Зойка, никаких там авокадо
  либо папайи не наблюдалось.
   Людей в зале не было. Но над всем этим великолепием порхали обеденные
  плоские тарелки, но не сами порхали, а их придерживали руки - мужские и
  женские, а другие руки, мужские и женские, цепко держали вилки и ложки и
  накладывали, наваливали на тарелки богатые харчи. Но вот вам сюр: руки
  жили сами по себе, без тел. Такая получилась жутковатая картиночка, вроде
  бы эпизод из фильма про привидения, да только руки были вполне реальными -
  молодыми и старыми, волосатыми и загорелыми, с наманикюренными ноготками -
  это женские, с пожелтевшими от никотина крепкими ногтями - это мужские.
  Руки иногда жали друг друга - здоровались, иногда нежнейшим образом
  поглаживали одна другую - любились, а иной раз и перепадало руками по
  рукам. Наполнив тарелку, руки уносили ее в сторону от стола, и там она
  исчезала в темноватом - несмотря на огнедышащие люстры - воздухе,
  исчезала, подчеркнем, вместе с руками.
   - Пир! - произнес Свен. В голосе его слышалось довольство. А то?! Это ж
  вам не водяра в речке, это ж вам культурная и разнообразная трапеза из
  "Книги о вкусной и здоровой пище". В галактике рассказать не стыдно... -
  Пир, - повторил он, - или банкет: юбилей, свадьба, крестины, поминки...
   - А вот вам фигу! - сказала Зойка.
   Она, глазастая, подметила до боли знакомую по родному отелю
  закономерность в движении рук. Оно,