оятся, пока не погубят всю страну. "Еще немного, и они начнут трахать
  белых женщин прямо на улицах, - предостерегал Локетт-старший. - Напинать
  им по первое число, пусть попробуют на вкус пылищу!"
   Иногда Коди этому верил, иногда - нет. Это зависело от его
  настроения. Дела в Инферно обстояли плохо, и парнишка понимал: у него
  самого в душе тоже неладно. "Может, легче дать под зад коленом мексиканцу,
  чем позволить себе слишком много думать", - рассуждал он. Все равно, все
  это уварилось до задачи не пускать Гремучек в Инферно после захода солнца
  - эта обязанность перешла к Коди от шести предыдущих президентов
  Отщепенцев.
   Коди встал и распрямился. Солнце освещало его кудрявые русые волосы,
  коротко подстриженные на висках и лохматые на макушке. В левом ухе висела
  сережка - маленький серебряный череп. Юноша отбрасывал длинную косую тень,
  росту в нем было шесть футов. Долговязый и крепкий, он казался
  недружелюбным, как ржавая колючая проволока. Лицо парнишки складывалось из
  жестких углов и рубцов, мягкость отсутствовала начисто - острый нос,
  острый подбородок и даже густые светлые брови сердито щетинились. Он мог
  переиграть в гляделки гремучую змею и поспорить в беге с зайцем, а ходил
  широким шагом, словно хотел перемахнуть границы Инферно.
   Пятого марта ему исполнилось восемнадцать, и он понятия не имел, что
  делать с остатком своей жизни. Думать о будущем мальчик избегал. Мир за
  пределами недели, считая