лос был хуже всякой порки.
  Мама не слышала пения и не могла понять, что в шаре - тот, кто с ней
  играет.
   - Я больше не буду, мама, - пообещала она.
   - Ты меня очень разочаровала. Я думала, что воспитала тебя лучше. А
  сейчас послушай-ка меня: я все еще у мистера Мендосы, но скоро приеду
  домой. И хочу, чтобы ты никуда не уходила. Слышишь?
   - Да, мэм.
   - Ну, хорошо. - Джесси помолчала; она злилась, но не настолько, чтобы
  взять и просто повесить трубку. - Ты меня напугала. Кто же так бегает? С
  тобой могло что-нибудь случиться. Ты понимаешь, почему я расстроилась?
   - Да. Я вела себя плохо.
   - Ты вела себя очень плохо, - поправила Джесси. - Но об этом мы
  поговорим, когда я приеду домой. Я очень люблю тебя, Стиви, вот почему я
  так рассердилась. Понимаешь?
   Девочка сказала:
   - Да, мам. Я тебя тоже люблю. Извини.
   - Ладно. Сиди дома, скоро приеду. Пока.
   - Пока.
   Они одновременно повесили трубки. На станции техобслуживания Джесси
  повернулась к полковнику Роудсу и сказала:
   - Метеорит! Держи карман шире.
   Слезы у Стиви высохли. Она вернулась в свою комнату к черному шару,
  на поверхности которого показались синие пятнышки. Спрятать его? Теперь от
  этой мысли делалось не по себе. Но отдавать нового приятеля, чтобы его
  разломали на куски, тоже не хотелось. Плохого - нет, очень плохого -
  поведения для одного дня было достаточно; как следовало поступить? Стиви
  прошла через комнату к окну