го
  в спину времени, уйдут трудиться либо в оставшихся магазинах Инферно, либо
  на север, в Форт Стоктон и Пекос. А в конце дня, подумал Коди, все они
  вернутся в свои домишки, вопьются глазами в моргающие трубки и станут, как
  умеют, заполнять пустоту, пока сволочные часы не прошепчут: пора на
  боковую. И так - день за днем, отныне и до того момента, когда закроется
  последняя дверь и уедет последняя машина... а потом здесь некому будет
  жить кроме пустыни, которая, разрастаясь, двинется по улицам.
   - Ну, а мне-то что? - сказал Коди и выпустил из ноздрей сигаретный
  дым. Он знал, что тут для него ничего нет; никогда не было. Если бы не
  телефонные столбы, кретинские американские и еще более кретинские
  мексиканские телепередачи да наплывающая из приемников двуязычная
  болтовня, можно было бы подумать, что от этого проклятого города до
  цивилизации тысячи миль, сказал он себе и поглядел на север, окинув
  взглядом Брасос с ее домами и белокаменным баптистским молитвенным домом.
  В самом конце Брасос стояли узорчатые кованые ворота с оградой, за которой
  находилось местное кладбище, Юкковый Холм. Его действительно затеняли
  тощие юкки, над которыми поработал скульптор-ветер, но это скорее был
  бугор, чем холм. Мальчик ненадолго задержал взгляд на надгробиях и старых
  памятниках, потом снова сосредоточил свое внимание на домах. Большой
  разницы он не заметил.
   - Эй, вы, зомби чертовы! - крикнул он, повинуясь