тупая на первую ступень. Зайду - и выйду.
   Дверные петли взвизгнули, как ошпаренная кошка. Коди поспешил за
  непрочную деревянную дверь в полумрак. Запертая в стенах дома жара
  буквально высосала воздух из легких, и парнишка оставил внутреннюю дверь
  открытой, чтобы хоть немного проветрить. Он уже унюхал кислую вонь
  папашиного виски "Кентакки Джент".
   В первой комнате, гоняя тяжелый воздух, крутился вентилятор. На столе
  возле пятнистого дивана красовались беспорядочно разбросанные карты,
  переполненная окурками пепельница и немытый стакан. Дверь в спальню отца
  была закрыта. Коди задержался, чтобы открыть два окна, потом, зажав
  подмышкой вешалку для галстуков, двинулся к себе в комнату.
   Но не успел он добраться до нее, как услышал скрип - открылась
  отцовская дверь. Ноги Коди налились свинцом. А потом скрежещущий, как
  покоробленная пила, голос невнятно (дурное предзнаменование!) выговорил:
   - Ты чего тут шныряешь?
   Коди промолчал, и отец заорал:
   - Сын! Остановись и ответь!
   У парнишки отнялись ноги. Он остановился, опустил голову и принялся
  пристально разглядывать одну из синих роз, вытканных на нитяном коврике.
   Усталый пол заскрипел под ногами папаши. Все ближе. Запах "Кентакки
  Джент" стал сильнее. К нему присоединился запах немытого тела. И,
  разумеется, одеколона: папаша расплескивал эту дрянь по лицу, шее и
  подмышками и называл это "помыться". Шаги прекратились.