слишком разумно, - размышлял Коди, - но смелости у этой штуки хоть
  отбавляй." Так или иначе, но сегодня смерть чувствовалась в воздухе
  слишком сильно, и Коди решил не добавлять.
   "Все твое, амиго", - сказал он, проходя мимо, и скорпион вонзил жало
  в его удаляющуюся тень.
   Оседлав мотоцикл, Коди устроился в заплатанном кожаном седле. На
  двойных хромированных выхлопных трубках было полно тусклых пятен, красная
  краска облетела и полиняла, мотор иногда пережигал масло и был себе на
  уме, но машина уносила Коди туда, куда ему хотелось. Оказавшись далеко за
  пределами Инферно, на шоссе N 67, он мог выпросить у нее семьдесят миль в
  час, и мало что доставляло ему большее наслаждение, чем хриплое ворчание
  мотора и свист ветра в ушах. Именно в такие моменты, когда Коди был один и
  ни от кого не зависел, он чувствовал себя свободнее всего. Потому что
  знал: зависеть от людей - губить собственные мозги. В этой жизни ты
  одинок, и лучше научиться любить свое одиночество.
   Сняв с руля защитные очки-"консервы", он натянул их, сунул ключ в
  зажигание и с силой надавил на стартер. Мотор выстрелил сгустком жирного
  дыма и задрожал, словно не желая пробуждаться. Потом машина под Коди
  ожила, как верный, хоть иногда и упрямый мустанг, и Коди поехал вниз по
  крутому склону в сторону Аврора-стрит; за ним шлейфом тянулась поднятая
  колесами желтая пыль. Не зная, в какой форме окажется сегодня отец, Коди
  уже начал ожесточаться.