индрические башни кактусов. Примерно в двух милях за
  медным рудником от Кобре-роуд отделялась залитая черным гудроном дорога;
  она стремительно убегала на северо-запад под белую гранитную арку, на
  которой тусклыми медными буквами было выдавлено "ПРЕСТОН". Джесси
  посмотрела направо и увидела в конце черной дороги большую гасиенду,
  мерцавшую в поднимавшихся от земли волнах разогретого воздуха. "Вам тоже
  удачи", - подумала Джесси, представив себе женщину, которая, вероятно,
  спала в этом доме на прохладных шелковых простынях. Должно быть, у Селесты
  Престон только и осталось, что простыни и дом - да и то вряд ли надолго.
   Они ехали по дороге, рассекавшей пустыню. Стиви, не отрываясь,
  глядела в окно, личико под козырьком бейсболки было задумчивым и
  спокойным. Джесси поерзала на сиденье, чтобы отлепить футболку. До
  поворота к дому Лукасов оставалось около полумили.
   Стиви услышала высокое гудение и подумала, что над ухом летает
  москит. Она хлопнула по уху ладошкой, но гудение не исчезло, становясь
  громче и выше. В следующие несколько секунд ушам стало больно, словно их
  кололи иголкой.
   Мама? - морщась, сказала девочка. - Уши болят!
   По перепонкам Джесси тоже ударила острая колющая боль, но этим дело
  не кончилось: заныли задние коренные зубы. Она открыла рот, работая нижней
  челюстью, и услышала, как Стиви сказала: "Ой! Что это, мам?"
   - Не знаю, ми... - мотор грузовичка неожиданно заглох.