й реки.
   Когда свет начал набирать силу и от песков пустыни вверх поплыл едкий
  запах жары, спавший под открытым небом парнишка открыл глаза. Тело
  одеревенело, так что пару минут он пролежал, глядя, как безоблачное небо
  затопляет золотом. Ему подумалось, что он помнит свой сон - что-то про
  отца, который пьяным голосом раз за разом выкрикивал его имя, коверкая при
  каждом повторе, пока оно по звучанию не начало больше походить на
  ругательство, - но уверенности не было. Как правило, сны мальчика нельзя
  было назвать хорошими - а уж те, в которых выделывался и ухмылялся его
  отец, и подавно.
   Мальчик сел, подтянул колени к груди, опустив на них острый
  подбородок, и стал смотреть, как над цепями зазубренных кряжей, лежащих
  далеко на востоке за Инферно и Окраиной, взрывается солнце. Восход всегда
  ассоциировался у него с музыкой, и сегодня парнишка услышал неистовый
  грохот воющей на полную катушку гитары-соло из "Айрон Мэйден". Ему
  нравилось здесь спать, пусть даже не сразу удавалось размять мышцы - ведь
  он любил одиночество, а еще - краски пустыни ранним утром. Через пару
  часов, когда солнце действительно начнет припекать, пустыня станет
  пепельной и, ей-ей, можно будет услышать, как шипит воздух. Если в
  середине дня не найдешь тень, Великая Жареная Пустота испечет твои мозги,
  превратив в дергающуюся золу.
   Но пока было хорошо: воздух еще оставался мягким, и все (пусть даже
  ненадолго)