иллюзорную красоту. В такие моменты мальчику
  удавалось вообразить, будто он проснулся за тридевять земель от Инферно.
   Он сидел среди тесно нагроможденных камней, на плоской верхушке
  большого, как грузовик, валуна, из-за своей округлой формы известного в
  здешних местах как Качалка. Качалка была сплошь изгажена нанесенной
  аэрозольной краской наскальной живописью, грубыми ругательствами и
  заявлениями типа "ГРЕМУЧКИ, ВЫКУСИТЕ ХУРАДО ХРЕН" - все это скрывало от
  глаз остатки индейских пиктограмм трехсотлетней давности. Валун стоял на
  гребне, заросшем щетиной кактусов, мескито и полыни, и находился примерно
  в сотне футов над землей. Обычно мальчик спал именно на этом насесте - с
  этой выгодной позиции были видны границы его мира.
   К северу лежала черная, прямая как лезвие, черта: это выходящее из
  равнин Техаса шоссе N 67, подрезав бок Инферно, становилось на две мили
  Республиканской дорогой, пересекало мост через Змеиную реку и, миновав
  убогую Окраину, снова превращалось в шоссе N 67, исчезая на юге, где
  высились горы Чинати и простиралась Великая Жареная Пустота. И к северу, и
  к югу насколько хватало глаз мальчика, машин на шоссе не было, зато над
  какой-то падалью, валявшейся у обочины - броненосцем, песчаным зайцем или
  змеей - кружили стервятники. Птицы устремились вниз попировать, и паренек
  пожелал им приятного аппетита.
   К востоку от Качалки лежали плоские, перекрещивающиеся улочки
  Инферно.