щейся штуке в
  кактусах. Звон ветряных курантов немедленно ослаб до шепота. Не сюда,
  подумала она и остановилась.
   - Стиви? Дружок, с тобой все в порядке?
   - Да, мэм. - Она огляделась, пошла в другую сторону. Звук все равно
  был очень слабым. Нет, и не сюда.
   Джесси постепенно охватывал страх.
   - Слишком жарко, чтобы играть. Нам надо идти. Пошли скорей.
   Стиви пошла к матери. Резко остановилась. Сделала шаг, потом еще два.
   Джесси приблизилась к ней, сняла с девочки шапочку и пробежала
  пальцами сквозь волосы. Никакой шишки, никаких признаков синяка на лбу.
  Глаза Стиви блестели чуть сильнее обычного, щеки разрумянились, но Джесси
  подумала, что виной тому просто жара и волнение. Она надеялась на это.
  Никаких признаков повреждения она не видела. Стиви, не отрываясь, смотрела
  куда-то мимо нее.
   - Что такое? - спросила Джесси. - Что ты слышишь?
   - Музыку, - терпеливо объяснила девочка. Она догадалась, откуда
  доносится звон, хотя и понимала, что такого быть не может. - Она поет, -
  сказала Стиви, когда ее снова омыли чистые сильные ноты, и показала
  пальцем: - Там.
   Джесси увидела, куда показывает дочка. На пикап. Развороченный мотор,
  капот еще поднят. Она подумала, что, конечно, свист пара и бульканье
  вытекающего из перерезанных шлангов масла можно истолковать как некую
  странную музыку, но...
   - Она поет, - повторила Стиви.
   Джесси опустилась на колени, заглядывая дочке в глаза.