у сплошной руганью). А потом
  мальчишка отпустил дверь-ширму, и та захлопнулась, а сам он спустился по
  просевшим ступенькам крыльца на тротуар. "Давай, петушок! - подумал Вэнс.
  - Давай, давай, только устрой что-нибудь!"
   Парнишка остановился прямо перед патрульной машиной.
   Роста в нем было около пяти футов девяти дюймов, на смуглых руках
  играли мышцы, черные волосы Рик зачесывал назад. Глаза на темно-бронзовом
  лице казались черными-пречерными... только это были глаза не
  восемнадцатилетнего юноши, а немолодого, слишком много изведавшего
  человека. В них светилась холодная ярость - как у дикого зверя, учуявшего
  охотника. Оба запястья охватывали черные кожаные браслеты, усаженные
  мелкими металлическими квадратиками, ремень тоже был сделан из
  проклепанной кожи. Парень пристально смотрел на шерифа Вэнса сквозь
  ветровое стекло, и оба не двигались.
   Наконец мальчик медленно обошел машину и остановился в нескольких
  футах от открытого окошка Вэнса.
   - Какие-то проблемы, дядя? - спросил он на смеси величавого выговора
  Мехико с грубой невнятицей, характерной для западного Техаса.
   - Я патрулирую, - ответил Вэнс.
   - Патрулируешь перед моим домом? На моей улице?
   Еле заметно улыбаясь, Вэнс снял темные очки. Его глубоко посаженные
  светло-карие глаза казались слишком маленькими для лица.
   - Захотелось съездить и повидаться с тобой, Рики. Пожелать доброго
  утра.
   - Буэнос диас.