од через жестокую ничейную землю. В
  Кортес-парке околачивались мальчишки-мексиканцы, и с ними - здоровый
  восьмиклассник Луис, у которого были такие же черные непроницаемые глаза,
  как у Рика Хурадо. Эдди Вэнс был жирным и медлительным, а дети-мексиканцы
  бегали, как пантеры, и наступил ужасный день, когда они окружили его,
  галдя и крича, а когда он заплакал, стало только хуже. Они швырнули его на
  землю и раскидали учебники. Другие ребята-гринго смотрели на это, но были
  слишком напуганы, чтобы вмешаться, и тот, которого звали Луис, потащил с
  Вэнса штаны - прямо с попки, с ног сопротивляющегося мальчугана, а
  остальные держали, пока Луис не стащил с Эдди трусы. Их напялили Вэнсу на
  голову, как надевают торбу с овсом лошади, и пока полуголый толстый
  мальчишка бежал домой, мексиканские ребята визжали от смеха, издевательски
  крича: "Бурро! Бурро! Бурро!" <осел - исп.>
   С тех пор Эдди Вэнс делал по дороге домой больше мили крюку, чтобы не
  заходить в Кортес-парк, и мысленно тысячу раз убил того
  мальчишку-мексиканца, Луиса. И вот Луис появился опять, только теперь его
  звали Рик Хурадо. Теперь он стал старше, лучше говорил по английски, и,
  несомненно, много лучше соображал - но, хотя приближался пятьдесят
  четвертый день рождения Вэнса, толстый мальчишка внутри шерифа узнал бы
  эти хитрые глаза где угодно. Это был Луис, он самый; он просто надел
  другое лицо.
   Истина заключалась в том, что Вэнс