. - А кто завел такую моду,
  Рикардо? Может, кто-то, кого ты не знаешь и кто тебе совсем не понравился
  бы. - Она постукала себя по голове. - Вот чем пользуйся. Живи по своей
  моде, не по чужой.
   - Легко сказать.
   - Я знаю. Но только так можно стать мужчиной, а не чужим эхом. -
  Палома повернула голову к окну. По краю занавесок просачивался резкий
  свет, от которого заболела голова. - Твоя мать... Она стала модницей, -
  тихо сказала Палома.
   Этим она застала Рика врасплох - о матери Палома не упоминала
  давным-давно. Он ждал, но старуха больше ничего не сказала.
   - Почти восемь. Я лучше пойду.
   - Да. Лучше иди. Ты же не хочешь опоздать, мистер Старшеклассник.
   - Приду в шесть, - сказал Рик и пошел к двери, но прежде, чем выйти
  из комнаты, быстро оглянулся на хрупкий силуэт в кровати и сказал, как
  делал каждое утро перед уходом в школу:
   - Я тебя люблю.
   И она ответила, как отвечала всякий раз:
   - А я тебя - в два раза сильнее.
   Рик закрыл за собой дверь спальни. Возвращаясь коридором, он
  сообразил, что слов бабушки "в два раза сильнее" хватало ему, когда он был
  ребенком; но за стенами этого дома, в мире, где солнце стучит кузнечным
  молотом, а словом "пощада" пользуются только трусы, удвоенная любовь
  умирающей старухи его не защитит.
   С каждым шагом, который делал Рик, его лицо неуловимо менялось. Глаза
  утратили мягкость и заблестели жестко и холодно. Сжатый рот превратился