сой дыма сузились. Когда он вот
  так смотрел на Инферно сверху вниз, ему становилось тревожно, он
  чувствовал злость и нервозность, словно у него зудела болячка, которую
  невозможно почесать. Он решил, что причина в том, как много в Инферно
  улочек-тупиков. Кобре-роуд, которая пересекалась с Республиканской и
  убегала на запад вдоль текущей по дну оврага Змеиной реки, тянулась еще
  почти на восемь миль, и опять мимо свидетельств очередных неудач: медного
  рудника, ранчо Престона и еще нескольких старых, бьющихся, как рыба об
  лед, ферм. Набирающий силу солнечный свет не делал Инферно симпатичнее, он
  лишь обнаруживал все рубцы и шрамы. Выжженный пыльный город умирал, и Коди
  Локетт понимал, что на будущий год к этому времени здесь уже никого не
  останется. Инферно ожидает запустение и забвение - многие дома уже
  лишились своих обитателей, которые собрали вещички и отправились на поиски
  лучшей доли.
   С севера на юг, деля Инферно на восточную и западную части, шла
  Трэвис-стрит. Восточная почти сплошь состояла из деревянных домиков,
  краска на которых не держалась и которые в середине лета превращались в
  пыточные печи. В западной части города, где жили владельцы магазинчиков и
  "сливки общества", преобладали дома из белого камня и кирпича-сырца, а во
  дворах кое-где пускали ростки дикие цветы. Но и отсюда жители быстро
  убирались: каждую неделю еще кто-нибудь сворачивал дела, а среди чахлых
  бутонов расцветали