концов, это общий недостаток в современной литературе; мало
  авторов достаточно чувствуют сами для того, чтоб заставить других
  чувствовать.
   С минуту я ничего не отвечал: я думал о точно таком же замечании Лючио.
   - Хорошо! - наконец сказал я, - если у меня не было чувства, когда я
  писал книгу, то теперь уд безусловно у меня нет его. Но, увы, я
  перечувствовал ее каждую строчку! Мучительно и напряженно!
   - Да, в самом деле! - сказал он нежно, - или, может быть, вы думали, что
  чувствовали: это другая, весьма любопытная фаза литературного темперамента.
  Видите ли, чтоб убедить других, нужно сперва самому быть убежденным.
  Обыкновенным результатом этого бывает особенная притягательная сила,
  возрастающая между публикой и автором. Положим, у меня плохие доводы:
  возможно, что в торопливом чтении я вынес ложное впечатление о ваших
  намерениях. Как бы то ни было, но книга должна иметь успех. Все, что я
  решаюсь у вас просить, это лично попытаться поладить с Мэквином.
   Я обещал сделать все, что возможно, и на этом соглашении мы расстались. Я
  сознавал, что Моджесон был более тонким, чем я воображал, и его замечания
  дали мне пищу для мыслей, не совсем приятных для меня, так как, если
  действительно в моей книге, как он сказал недостает "цепкости", то она не
  пустит корней в умах людей - она будет просто эфемерным сезонным успехом,
  одним из тех "модных" литературных продуктов, к которым я питал неумолимое
  презрение, - и слава будет