ледствий головокружения упал на землю,
  горько плача. Поверите ли вы, что прежде, чем мы достигли Cham0unix, мы
  сделались лучшими друзьями на свете! Он признался мне в своих гадких
  поступках и благодарил меня за данную ему возможность облегчить свою
  совесть; мы обменялись карточками, и, расставаясь, этот самый Мэквин, пугало
  авторов, расчувствовавшись после виски и грога (он - шотландец), поклялся,
  что я был самым великим человеком в мире, и что, если когда-нибудь
  представится случай оказать мне услугу, он ее окажет. "Вы не поэт сами?" -
  бормотал он, заваливаясь на постель. Я сказал, что нет. "Мне очень жаль!" -
  заявил он, и слезы от виски показались на его глазах. Если бы вы были поэт,
  я бы многое для вас сделал, я бы стал рекламировать вас даром!" Я оставил
  его храпеть и больше не видал. Но я думаю, что он узнает меня, я пойду к
  нему сам. Клянусь всеми богами, если бы он только знал, кто держал его между
  жизнью и смертью на Mauvais Pas.
   Я смотрел в недоумении.
   - Но он же знал. Ведь вы обменялись карточками.
   - Так, но это было потом! (И Лючио засмеялся.) Могу вас уверить, мой
  друг, что мы "уладим" с Мэквином!
   Я чрезвычайно заинтересовался рассказанной историей, тем более, что он
  обладал большим драматическим талантом говорить и с помощью жестов ясно
  воспроизводил всю сцену перед моими глазами, как картину; я невольно
  высказал свои мысли.
   - Вы были бы, без сомнения, великолепным актером, Лючио!
   - Как вы знаете, что я не актер?