и пока я наблюдал их
  черствые лица, дрожь благородного негодования пробежала по мне, негодования
  смешанного со стыдом. Я не был еще совершенно притупленным и жестокосердным,
  хотя, оглядываясь на те дни, которые теперь мне кажутся скорее похожими на
  странный призрак, чем на действительность, я сознаю, что с каждым прожитым
  часом я делался все более и более грубым эгоистом. Но я еще был так далек от
  явной подлости, что внутренне я решил написать виконту Линтону в тот же
  вечер, что я отказываюсь требовать его долг. Когда эта мысль пронеслась в
  моем мозгу, я невольно посмотрел на Лючио и встретил его пристальный
  испытующий взгляд. Он улыбнулся и тотчас сделал мне знак следовать за ним.
  Через несколько минут мы вышли из клуба и очутились на холодном ночном
  воздухе, под небом, где ледяной холодностью сверкали звезды. Мой товарищ
  положил свою руку мне на плечо.
   - Темпест, если вы намерены быть добросердечным и сочувствовать негодяям,
  я разойдусь с вами! - сказал он со странным смешением иронии и серьезности в
  голосе. - Я вижу по выражению вашего лица, что вы замышляете какой-нибудь
  бескорыстный поступок чистого великодушия. Вы хотите освободить Линтона от
  его долга - вы напрасно беспокоитесь. Он родился негодяем и никогда не
  стремился сделаться чем-нибудь другим. Почему вы должны сочувствовать ему? С
  первых же дней по выходе из коллегиума до сей поры он ничего не делал, как
  только жил беспутной чувственной жизнью; он - недостойный развратник и
  заслуживает меньше