ажения, чем честный пес!
   - Все же, я полагаю, кто-нибудь любит его! - сказал я.
   - Кто-нибудь любит его! - повторил Лючио с неподражаемым презрением. -
  Ба! Три балерины живут за его счет, если вы это хотели сказать. Его мать
  любила его, но она умерла: он разбил ее сердце. Он негодный, говорю вам;
  пусть он сполна заплатит свой долг, включая и душу, которую он так легко
  поставил на карту. Если б я был дьяволом и выиграл эту оригинальную душу, я
  думаю, что, согласно с традициями священников, я бы с ликованием разложил
  огонь для Линтона, но, будучи тем, что есть, я говорю: пусть человек сам
  готовит себе судьбу, пусть все идет своим течением, и как он рискнул всем,
  пусть всем и заплатит.
   В это время мы медленно шли по Пэл-мэл; я только собирался ответить, как
  на противоположной стороне заметил человеческую фигуру, недалеко от
  Marlb0r0ugh Club. Я не мог удержаться от невольного восклицания.
   - Он там! Виконт Линтон там!
   Рука Лючио крепко держала мою.
   - Само собой разумеется, вы не будете с ним теперь разговаривать!
   - Нет. Но мне бы хотелось знать, куда он направляется. Он идет не совсем
  твердо.
   - Пьян, вероятно!
   И лицо Лючио приняло то самое неумолимое выражение презрения, которое я
  часто видел и дивился ему. Мы на секунду остановились, следя за виконтом,
  который бесцельно бродил взад вперед перед клубом, пока, по-видимому, не
  пришел к внезапному решению и, остановившись, крикнул: "Кэб!"
   Изящный экипаж на бесшумных колесах немедленно подкатил.