Затем он остановился передо мной; его бедное прекрасное лицо было сурово, и
  темные глаза блестели, как холодная сталь.
   - Та последняя ставка Линтона... вам, - сказал я, запинаясь, - его
  душа...
   - В которую ни он, ни вы не верите! - заметил Лючио. - Вы, кажется,
  теперь дрожите от пустой сентиментальной идеи?
   - Но вы, - начал я, - вы говорите, что верите в душу?
   Я? Я сумасшедший! - И он горько засмеялся. - Разве вы до сих пор не нашли
  этого? Наука сделала мой ум больным, мой друг! Он привел меня к такому
  глубокому источнику горестных открытий, что не мудрено, если мои чувства
  иногда путаются, и в эти безумные моменты я верю в душу!
   Я тяжело вздохнул.
   - Я хочу пойти спать, я чувствую себя усталым и абсолютно несчастным!
   - Увы, бедный миллионер! - сказал ласково Лючио. - Уверяю вас, мне жаль,
  что вечер закончился так злополучно.
   - И мне также жаль! - повторил я уныло.
   - Подумать! - продолжал он, мечтательно глядя на меня, - если б мои
  верования, мои безумные теории стоили б чего-нибудь, я бы мог потребовать
  единственную несомненно существующую частицу вашего покойного знакомого
  виконта Линтона. Но где и как свести с ним счеты? Будь я теперь сатаной...
   Я принудил себя слабо улыбнуться.
   - Вы бы торжествовали! - сказал я.
   Он придвинулся ко мне и ласково положил свои руки на мои плечи.
   - Нет, Джеффри, - и его властный голос зазвучал нежными нотами, - нет,
  друг мой! Будь я сатаной, я бы наверно горевал! Потому что каждая погибшая
  душа