так тяжело падала вокруг них, что не было возможности сказать,
  были ли они мужчины или женщины; но что парализовало меня изумлением и
  ужасом - это был странный окружавший их свет: прозрачное, блуждающее,
  холодное сияние освещало их, как лучи бледной зимней луны. Я пытался
  крикнуть, но мой язык отказался мне повиноваться, и мой голос застрял в
  горле.
   Все трое оставались абсолютно неподвижными, и снова я протер глаза,
  дивясь, был ли это сон или галлюцинация. Дрожа всем телом, я протянул руку к
  звонку с намерением неистово звонить на помощь, как вдруг голос, тихий и
  звучащий невыразимой тоской, заставил меня в смятении откинуться назад, и
  моя рука бессильно упала.
   - Горе!
   Слово резким неприятным звуком потрясло воздух, и я почти лишился чувств
  от ужаса, так как теперь одна из фигур пошевельнулась, и ее лицо светилось
  из-под закутывавших его покрывал, - белое лицо, как самый белый мрамор, и с
  таким страшным выражением отчаяния, что моя кровь заледенела в жилах.
  Послышался глубокий вздох, более похожий на предсмертный стон, и опять
  слово: "Горе!" - нарушило тишину.
   Обезумевший от страха и едва сознавая, что я делал, я соскочил с кровати,
  бешено кинулся к этим фантастическим замаскированным фигурам, решив схватить
  их и спросить, что значит эта глупая и неуместная шутка. Как неожиданно все
  трое подняли головы и повернули лица в мою сторону! Какие лица! Неописано
  страшные в своей бледной агонии. И шепот, более ужасный, чем пронзительный
  крик,