казал.
   Меня скорее забавил рассказ моего слуги о странностях Амиэля, и когда
  вечером мы ехали к Эльтонам, я кое-что из этой истории сообщил Лючио.
   Он засмеялся.
   - Оживленность Амиэля часто переходит границы, - сказал он, - и он не
  всегда может совладать с собой.
   - Какое же ложное представление я составил о нем: я считал его серьезным
  и несколько угрюмым!
   - Вы знаете старую поговорку: "наружность обманчива". Это сущая правда.
  Профессиональный юморист почти всегда лично неприятный и тяжелый человек.
  Что касается Амиэля, то он подобно мне, кажется не тем, что он есть на самом
  деле. Его единственной ошибкой можно счесть склонность переходить границы
  дисциплины, но в других отношениях он служит мне прекрасно, и я не требую
  ничего больше. Что же, Моррис негодует или испуган?
   - Ни то, ни другое, я думаю, - ответил я, смеясь, - он представляется мне
  как пример оскорбленной добродетели.
   - А, тогда вы можете быть уверены, что когда судомойка танцевала, он
  следил за ее движениями с самым тонким интересом, - сказал Лючио. -
  Почтенные люди всегда особенно внимательны в этих делах. Успокойте его
  чувства и скажите ему, что Амиэль - сама добродетель! Он у меня на службе с
  давних пор, и я ничего не могу сказать против него как человека. Он не
  претендует быть ангелом. Особенность его речей и поведения - только
  результат постоянного подавления естественной веселости, но, в сущности, он
  прекрасный малый. Гипнотизму он научился, когда был со мной в Индии;