иллы. - У вас, наверное, много воспоминаний о
  нем?
   - Действительно много! - ответила она, и ее голос вибрировал страстными
  нотами. - Нет ни одного уголка на свете, который бы я так любила! Как часто
  я играла на газоне, под старыми дубами и собирала фиалки и буквицы на берегу
  Авона! И когда боярышник был в полном цвету, я воображала парк волшебным
  царством и себя сказочной царицей.
   - Вы ею были, ею и остались! - вдруг вставил Лючио.
   Она улыбнулась, и ее глаза заблестели, затем она спокойно продолжала:
   - Я любила Виллосмир и еще теперь люблю его. Я часто видела в поле, на
  другом, не принадлежащем к имению, берегу реки маленькую девочку с длинными
  светлыми волосами и с нежным лицом. Я хотела познакомиться с ней и
  поговорить, но моя гувернантка никогда не позволяла мне, предполагая, что
  она была "ниже" меня (губы леди Сибиллы презрительно сжались при этом
  воспоминании). Между тем она была хорошего рода, она осталась сиротой после
  своего отца, известного ученого и дворянина, и ее удочерил доктор,
  присутствовавший у смертного одра ее матери, которая, не имея никого из
  родных, поручила ее его заботам и попечению. И она, эта маленькая
  светловолосая девочка, была Мэвис Клер.
   Как только это имя было произнесено, мы все вдруг замолчали, как будто
  раздался звон "Angelus", и Лючио, взглянув на меня с какой-то
  напряженностью, спросил:
   - Вы никогда не слыхали о Мэвис Клер, Темпест?
   Я подумал секунду прежде, чем ответить.
   -