что ваша
  книга будет пользоваться такой же жизненностью.
   Тут лорд Эльтон, который более или менее мрачно размышлял над стаканом
  вина, с тех пор, как я объявил о покупке Виллосмира, пробудился от
  задумчивости.
   - Что я слышу! - воскликнул он, - не хотите ли вы мне сказать, что вы
  написали роман, м-р Темпест? ("Возможно ли, чтоб он не заметил бросающиеся в
  глаза в каждой газете рекламы моей книги?" - подумал я с негодованием).
  Зачем это вам, с вашим колоссальным состоянием?
   - Он жаждет славы! - сказал Лючио, как мне показалось, полунасмешливо.
   - Но вы достигли славы! - заявил выразительно граф, - в настоящее время
  все знают вас.
   - Ах, мой дорогой лорд, этого недостаточно для стремлений моего друга! -
  ответил Лючио за меня, и его глаза подернулись той таинственной тенью скорби
  и презрения, которая часто заволакивала их блеск. - Его особенно не
  интересует "колоссальное состояние", потому что оно ни на йоту не поднимет
  его выше клена по дороге в королевский дворец. Он хотел бы возвыситься над
  заурядным человеком. И кто обвинит его? Я хотел бы известности за то
  качество, что называется гением, - за высокие мысли, поэзию, божественные
  инстинкты и пророческие зондирования сердца человеческого; словом, за силу
  пера. Обыкновенно бедняки одарены этой силой, которую нельзя купить за
  деньги, этой независимостью в поступках, свободой мнения, а что дает
  богатство? Возможность тратить его или копить. Но Темпест намеревался
  соединить в себе