му, нравилось ему.
  Внутренне я смеялся и думал, какое бы иное было положение дел, если б я, в
  самом деле, был не более, чем "автор". Если б я был одним из самых великих
  писателей времени, но вместе с тем беден или только со средним достатком,
  этот самый полуобанкротившийся граф, тайно державший на пансионе
  американскую наследницу за тысячу гиней в год, счел бы за "снисхождение"
  пригласить меня в свой дом, смотрел бы на меня с высоты своей титулованной
  ничтожности и, может быть, отозвался бы обо мне, как о "человеке, который
  пишет... э... да... э... скорей неглупый, я думаю..." - и больше бы не
  вспомнил. По этой самой причине, как "автор" еще, хотя миллионер, я ощущал
  особенное удовольствие унижать насколько возможно его графское достоинство,
  и для этого я нашел лучший способ говоря о Виллосмире. Я видел, что он
  нахмурился при одном имени своей потерянной собственности и не мог скрыть
  своего душевного беспокойства относительно моих дальнейших намерений. Лючио,
  опытность и предусмотрительность которого надоумили меня на покупку этого
  места, ловко помогал мне обнаруживать его характер, и к тому времени, когда
  мы кончили кофе и сигары, я знал, что "гордый" граф Эльтон, который вел свой
  род от первых крестоносцев, готов был согнуть спину и ползать в пыли из-за
  денег, как отельный швейцар в ожидании соверена "на чай". Я никогда не был
  высокого мнения об аристократах, и в данном случае оно, конечно, не
  улучшилось, но, помня, что этот расточительный дворянин