ло меня - отец
  Сибиллы, я обращался с ним с большим уважением, чем он того заслуживал.
   Возвратившись после обеда в гостиную, я был охвачен холодом, веявшим, как
  мне казалось, от ложа леди Эльтон, которое помещалось у камина и напоминало
  черный саркофаг своими очертаниями и объемом. Это была узкая кровать на
  колесах, искусно задрапированная черною материей, чтоб несколько скрыть ее
  гробовидную форму. Вытянутая фигура парализованной графини своей
  неподвижностью казалась мертвой, но ее лицо, когда она повернулась к нам при
  нашем появлении, было и теперь еще красиво, и ее большие глаза были ясны и
  почти блестящи. Ее дочь тихо представила нас обоих, и она сделала легкое
  движение головой в виде поклона, рассматривая нас с любопытством.
   - Какой неожиданный сюрприз, дорогая! - сказал весело граф Эльтон. -
  Почти три месяца мы не имели удовольствия быть в вашем обществе. Как вы себя
  чувствуете?
   - Лучше, - ответила она медленно, но ясно, и ее взгляд был устремлен с
  напряженным вниманием на князя Риманца.
   - Мать нашла комнату холодной, - объяснила леди Сибилла, - поэтому мы
  перенесли ее поближе к огню... Холодно... (И она вздрогнула.) Я думаю, на
  дворе сильный мороз.
   - Где Дайана? - спросил граф, ища глазами веселую молодую особу.
   - Мисс Чесней пошла к себе написать письмо, - ответила его дочь несколько
  холодно. - Она сейчас вернется.
   В этот момент леди Эльтон слабо подняла руку и указала на Лючио, который
  отвернулся, чтоб ответить на вопрос мисс Шарлотте.