но просто
  переменится, и эта перемена не будет годиться для теперешних его обитателей.
  Это преобразование назовут Днем Суда. Воображаю, какое это будет зрелище!
   Графиня смотрела на него с изумлением. Леди Сибилла, по-видимому,
  забавлялась.
   - Я бы не желал быть свидетелем этого зрелища, - угрюмо сказал граф
  Эльтон.
   - О, почему? - и Риманец с веселым видом смотрел на всех. - Последнее
  мерцание планеты, прежде, чем мы поднимемся или спустимся к нашим будущим
  жилищам в другом месте, будет чем-нибудь достойным для памяти! Миледи, - он
  здесь обратился к леди Эльтон, - вы любите музыку?
   Инвалид благодарно улыбнулся и наклонил голову в знак согласия. Мисс
  Чесней как раз входила в комнату и слышала вопрос.
   - Вы играете? - воскликнула она живо, дотрагиваясь веером до его руки.
   Он поклонился.
   - Да, я играю и пою также. Музыка всегда была одной из моих страстей.
  Когда я был очень молод, давно тому назад, мне казалось, что я могу слышать
  Ангела Израэля, поющего свои стансы, среди блестящего света божественной
  славы; сам он белокрылый и чудесный, с голосом, звенящим за пределами рая!
   Пока он говорил, мы все вдруг замолкли. Что-то в его голосе пробуждало в
  моем сердце странное чувство скорби и нежности, и томные от продолжительного
  страдания глаза графини Эльтон как будто подернулись слезой.
   - Иногда, - продолжал он, - я люблю верить в Рай. Какое облегчение, даже
  для такого тяжкого грешника, как я думать, что там может существовать другой
  мир, лучше этого!