чтоб писать эпиграфы для
  бисквитов. Это удержало бы их от злобы и дало бы им небольшие карманные
  деньги, потому что дело так обстоит, что они не получают ни копейки за свои
  книги. Но я не называю их поэтами: они просто рифмоплеты. Существует два-три
  настоящих поэта, но, как пророки из писания, они не "в обществе" и не
  признаны своими современниками; вот почему я опасаюсь, что мой дорогой друг
  Темпест не будет понят, как он ни гениален. Общество слишком полюбит его,
  чтоб позволить ему спуститься в пыль и пепел за лаврами.
   - Для этого нет необходимости спускаться в пыль и пепел, - сказал я.
   - Уверяю вас, что это так! - ответил он весело, - лавры там лучше, они не
  растут в теплицах.
   В этот момент подошла Дайана Чесней.
   - Леди Эльтон просит вас спеть, князь, - сказала она. - Вы нам сделаете
  это удовольствие? Пожалуйста. Что-нибудь совершенно простое, это успокоит
  наши нервы после вашей страшной, но чудной музыки! Вы не поверите, но,
  серьезно, я чувствую себя совсем разбитой!
   Он сложил свои руки со смешным видом кающегося грешника.
   - Простите меня! - сказал он, - я всегда делаю то, чего не должно делать.
   Мисс Чесней засмеялась немного нервно.
   - О, я прощаю, с условием, что вы споете.
   - Слушаюсь! - и он повернулся к роялю и, проиграв странную минорную
  прелюдию, запел следующие стансы:
   "Спи, моя возлюбленная, спи! Будь терпелива! Даже за гробом мы скроем
  нашу тайну!
   Нет в целом мире другого места для такой любви и такого отчаяния, как
  наше!