потерявшим человеческий облик, и между хрипением ее затрудненного
  дыхания можно было разобрать дикие вопли:
   - Боже милосердный! О Боже! Скажите Сибилле!.. Молитесь... молитесь
  Богу... молитесь...
   И с этим она тяжело упала, безгласная и недвижимая. Все пришли в
  смятение. Леди Сибилла бросилась к матери с мисс Шарлоттой; Дайана Чесней
  отступила назад, дрожащая, испуганная. Лорд Эльтон подбежал к звонку и
  неистово звонил.
   - Пошлите за доктором! - крикнул он появившемуся слуге, - с леди Эльтон
  случился другой удар! Ее сейчас же нужно отнести в ее комнату.
   - Могу я чем-нибудь служить? - спросил я, искоса взглянув на Риманца,
  стоящего поодаль, как статуя, выражающая молчание.
   - Нет, нет, благодарю! (И граф признательно жал мне руку). Ей не
  следовало спускаться, это слишком возбудило ее нервы. Сибилла, не смотри на
  нее, дорогая, это расстроит тебя; мисс Чесней, пожалуйста, идите к себе,
  Шарлотта сделает все, что возможно...
   В то время, когда он говорил, двое слуг пришли, чтоб отнести
  бесчувственную графиню наверх, и когда они медленно проносили ее на ее
  гробовидном ложе мимо меня, один из них набросил покрывало на ее лицо, чтоб
  спрятать его. Но прежде, чем он это сделал, я успел увидеть страшную
  перемену, его исказившую. Неизгладимый ужас запечатлелся на помертвелых
  чертах, такой ужас, который может лишь существовать в идее живописца о
  погибшей в муках душе. Ее глаза закатились и глядели, как стеклянные шары, и
  в