его манер были опасным контрастом моей обыкновенной внешности,
  и мне казалось невозможным, чтоб женщина, будучи часто в его обществе, могла
  оказать мне предпочтение. Однако я не боялся, чтоб он сделался моим
  соперником умышленно, ибо его антипатия к женщинам была слишком искренней и
  укоренившейся. В этом отношении его чувства были так сильны и страстны, что
  я часто удивлялся, почему светские сирены, так жаждущие привлечь его
  внимание, остаются слепы и не чувствуют его холодного цинизма,
  проглядывающего сквозь кажущуюся учтивость, колкую насмешку, сквозившую в
  комплиментах, и ненависть, сверкавшую в глазах, выражающих восхищение и
  благоговение. Впрочем, это было не мое дело - указывать тем, кто не мог или
  не хотел видеть бесконечные особенности в изменчивой натуре моего друга.
  Лично я не обращал на них слишком большого внимания, потому что я свыкся с
  его быстрыми переменами, которыми он точно играл на струнах человеческих
  чувств, и, погруженный в свои жизненные схемы, я не очень беспокоился
  изучать человека, сделавшегося в два месяца моим fidus Achates <Верный Ахат
  (лат.) - один из спутников Энея.>. В то время я был озабочен стараниями
  поднять в глазах графа свою цену как человека и как миллионера; я заплатил
  некоторые из его наиболее неотложных долгов, дал ему беспроцентно большую
  сумму взаймы и поднес для его погреба такие редкостные старые вина, каких
  уже много лет он не был в состоянии покупать для себя. Таким образом
  расположение