ложение дошло до такой степени, что он брал меня под руку, когда мы
  вместе бродили по Пиккадилли, и публично называл меня "мой дорогой мальчик".
  Никогда я не забуду изумления жалкого маленького редактора шестипенсового
  журнала, встретившего меня однажды утром в Парке, в сопровождении графа! Что
  он знал лорда Эльтона по виду, было ясно, и что он также узнал меня, -
  доказывал его изумленный взгляд. Он надменно отказался прочесть мою рукопись
  под предлогом, что у меня "нет имени", а теперь! Он бы отдал свое месячное
  жалованье, если б я только снизошел узнать его! Но я на это не снизошел,
  прошел мимо него, слушая и смеясь чрезвычайно старому анекдоту, который мне
  пересказывал мой будущий тесть. Случай был незначительный, даже ничтожный,
  но, тем не менее, он привел меня в хорошее настроение, потому что одним из
  главных удовольствий, данных мне богатством, была сила отплаты с
  мстительными процентами за все презрение и оскорбления, которыми встречалась
  каждая моя попытка на заработок средств к существованию во дни моей
  бедности.
   Во все посещения Эльтонов я больше никогда не видел парализованной
  графини. После ее последнего ужасного страдания она не двигалась, она только
  жила и дышала - больше ничего. Лорд Эльтон говорил мне, что теперь наступает
  худший период ее болезни, даже дурно влиявший на тех, кто ухаживал за ней,
  вследствие особенно безобразной перемены ее лица.
   - Дело в том, - сказал он не без содрогания, - что она ужасно выглядит,
  положительно ужасно!