швырнул книгу.
  Непреодолимое, могущественное, неподкупное качество гения! Ах, я еще не так
  был ослеплен своим собственным высокомерием, чтоб не быть в состоянии
  признать тот священный огонь, которым пылала каждая страница; но признать
  его в работе женщины - это оскорбляло и раздражало меня выше моих сил.
  Женщины, по моему мнению, должны держаться своего места, т. е. быть рабами
  или игрушками мужчин, как их жены, матери, няньки, кухарки, штопальщицы их
  носков и рубашек и вообще экономки. Какое право они имеют вторгаться в
  царство искусства и срывать лавры с головы своего господина! "Ах, если б мне
  только удалось написать критику на эту книгу!" - думал я дико про себя. Я бы
  представил ее в искаженном виде, я бы обезобразил ее неверными цитатами, я
  бы с наслаждением изорвал ее на клочки! Эта Мэвис Клер "бесполая", как
  тотчас же я ее обозвал, только потому, что она обладала дарованием, какого я
  не имел, - говорила то, что хотела сказать, с неподражаемой прелестью,
  легкостью и с сознанием силы - силы, которая и подавила меня, и оскорбила.
  Не зная ее, я ненавидел ее, эту женщину, сумевшую приобрести славу без
  помощи денег, и над которой венец сиял так ярко, что делал ее выше критики.
   Я поднял книгу и попробовал придираться к ней; над двумя-тремя
  поэтическими сравнениями я рассмеялся с завистью. Уходя из клуба, я взял ее
  с собой, борясь с двумя чувствами: желанием прочесть книгу по-честному,
  отдавая ей и автору справедливость, и побуждением изорвать ее