всегда превозносят. Но, принимая во
  внимание варварские требования культуры и крайнюю глупость публики, чему я
  удивляюсь, Джеффри, так это тому, что вы сами обращаетесь к ней!
   - Я боюсь, - продолжал он, вставая, и, выбрав белый цветок из вазы на
  столе, вдел его в петлицу, - я боюсь, чтобы мисс Клер не сделалась вашей
  bete n0ir <Не стала вам ненавистной (фр.).>, мой друг! Достаточно скверно -
  иметь в литературе мужчину-соперника, но женщину-соперника - это из рук вон!
  Хотя вы можете утешиться уверенностью, что ее никогда не будут
  рекламировать, а между тем вы, благодаря покровительству чувствительного и
  высоконравственного Мэквина, будете приятным и единственным "открытием"
  прессы, по крайней мене, на месяц, может быть, на два, как только долго
  может держаться "новая звезда первой величины" на литературном небе. Все это
  падучие звезды! Как говорится в старой, забытой песне Беранже: 'Les et0iles,
  qui Silent, qui Silent, - qui Silent - et disparraisent!' <"Звезды, которые
  падают, падают - падают и исчезают!" (фр.).>.
   - Исключая мисс Клер! - сказал я.
   - Верно! Исключая мисс Клер!
   И он громко засмеялся - смехом, режущим мне уши, потому что в нем звучали
  насмешливые нотки.
   - Она - крошечная звездочка на пространном небе, тихо и легко вращающаяся
  в своей назначенной орбите, но ей никогда не будут сопутствовать блестящее
  пламя метеора, которое запылает вокруг нас, драгоценный друг, по сигналу
  м-ра Мэквина. Фи, Джеффри, перестаньте дуться! Завидовать женщине!