експиром, - статью, подписанную Давидом Мэквином, - я бы с
  наслаждением отколотил этого ученого и продажного шотландца. Хвалебные гимны
  раздавались отовсюду: я был "гением дня", "надеждой будущего поколения", я
  был "книгой месяца". Величайший, умнейший, блистательнейший бумагомаратель,
  который сделал честь пузырьку чернил, воспользовавшись им! Конечно, я
  представлял собой "находку" Мэквина: пятьсот фунтов, пожертвованные на его
  таинственную благотворительность, так обострили его зрение, что он прежде
  других заметил меня, ярко сиявшего на литературном горизонте. Пресса
  последовала послушно за ним, так как хотя пресса - по крайней мере,
  английская пресса - неподкупна, но владельцы газет не бесчувственны к выгоде
  хорошо оплаченной рекламы.
   Впрочем, когда м-р Мэквин оракульским слогом, которым он отличался,
  объявил меня своей "находкой", несколько других литературных джентльменов
  выступило вперед и написало обо мне громкие статьи, прислав мне свои
  сочинения, старательно отмеченные. Я понял намек, тотчас ответил им
  благодарственным письмом и пригласил к себе обедать. Они явились и по-царски
  пировали со мной и Риманцем (один из них потом написал в мою честь "Оду"), и
  в заключение кутежа мы отослали двоих из них домой, в карете с Амиэлем,
  чтобы присмотреть за ними и помочь им найти свою дверь. И мое рекламирование
  распространялось, и Лондон говорил обо мне; рычащее чудовище - столица
  обсуждала меня и мой труд своей особенной независимой манерой.