ой. "Верхние
  десять" подписывались в библиотеке, но эти удивительные учреждения, сделав
  две или три сотни экземпляров на весь спрос, держали подписчиков в ожидании
  пяти-шести недель, пока те не уставали спрашивать книгу и совсем не забывали
  о ней. Исключая библиотеки, публика не поддерживала меня.
   Благодаря блестящим отзывам, появлявшимся во всех газетах, можно было бы
  предположить, что "все, кто был чем-нибудь", читали мое "изумительное"
  произведение. Но на самом деле было иначе: обо мне говорили, как о "великом
  миллионере", а публика оставалась равнодушна к тому, что я дал для
  литературной славы. Всюду, куда б я ни пришел, меня встречали со словами:
  "Не правда ли вы написали роман? Что за странная мысль пришла вам в голову!"
  - и со смехом: "Мы не прочли его: у нас так мало времени; но мы непременно
  спросим его в библиотеке". Конечно, большинство никогда его и не спрашивало,
  считая его, по всей вероятности, не заслуживающим их внимания. И я, чьи
  деньги с неодолимым влиянием Риманца, вызывали милостивую критику,
  запрудившую прессу, нашел, что большая часть публики никогда не читает
  критики. Поэтому и мой анонимный пасквиль на книгу Мэвис Клер не отразился
  на ее популярности. Это была напрасная работа, так как везде на эту
  женщину-автора продолжали смотреть, как на выходящее из ряда вон существо, и
  ее книгу продолжали спрашивать и восхищаться ею, и она продавалась тысячами,
  без всяких милостивых решений или кричащих реклам. Никто не догадался, что
  это