фунтов), Мэквин сделал мне "одолжение" в маленьком
  деле. Издатели газет, где он пишет, считают его умной и талантливой
  личностью; они ничего не знают ни о благотворительности, ни об опеке, да и
  нет необходимости им это знать. Все это, в сущности, весьма разумная деловая
  система; только аналитики, как вы, терзающие себя, станут думать о таком
  вздоре во второй раз.
   - Если Мэквин действительно и по совести одобряет мою книгу... - начал я.
   - Почему же нет? Я сам считаю его вполне искренним и уважаемым человеком.
  Я думаю, он всегда говорит и пишет согласно со своими убеждениями. Я уверен,
  если б он нашел вашу работу не заслуживающей внимания, он отослал бы мне
  обратно чек на пятьсот фунтов стерлингов, разорванный в порыве благородного
  негодования.
   И, откинувшись на спинку стула, он хохотал, пока слезы не выступили на
  его глазах.
   Но я не мог смеяться; я был слишком уставшим и угнетенным, и тяжелое
  чувство отчаяния наполняло мое сердце; я сознавал, что надежда, ободрявшая
  меня в дни бедности, надежда достигнуть настоящей славы покинула меня. Слава
  имеет то качество, что ее нельзя добыть ни деньгами, ни через влияние.
   Хвала прессы не могла ее дать. Мэвис Клер, зарабатывающая себе на хлеб,
  имела ее; я с миллионами не имел ее. И я узнал, что лучшее, величайшее,
  честнейшее и достойнейшее в жизни - вне рыночной цены, и что дары богов не
  продаются.
   Спустя недели две после издания моей книги мой товарищ и я поехали
  представляться ко Двору. Это было довольно